Поэты земли Кольской

[Дмитрий Коржов]

У меня в электронном виде верстки нет, Наталья Павловна. Только в виде книги. Точнее, без пяти минут книги
Но уже с цветной обложкой (пока еще не твердой), с фотографиями. Не все еще, как надо (фото не грамотно разверстаны и место им не в конце книги, конечно), но — сделаем, сделаем, верю, что сделаем хорошо.

[Дмитрий Коржов]

Представляю давнего своего товарища, близкого друга, с которым нас когда-то частенько путали. Стихов его я давно не видел, но это, видимо, как у Лены Рыхловой - "не слагаются стихи, значит жизнь сложилась". У Димы три дочки. Аж завидно.

Дмитрий Анатольевич ЕРМОЛАЕВ (1969, Тульская область)
Поэт, переводчик. Окончил историко-филологический факультет МГПИ (1993). Журналист областного радио, ныне работает в Государственном архиве Мурманской области. Основатель движения "Братья сербов". Лауреат премии К. Баева - А. Подстаницкого за книгу стихов "Август" (1992). Один из инициаторов и организаторов Международного православного славянского хода Мурман-Черногория.

С Н Е Г
Холодный снег накрыл лотки с горячим хлебом,
И хлебопеки вдруг застыли в забытьи
И смотрят ласково в распахнутое небо
И шепчут грустные признания свои.

СТУДЕНТ
Походкою неторопливой,
Поплевывая в полутьму,
Идет студент, идет счастливый,
И сам не знает почему -

Так просто. Вечерок хороший,
Зажаты семечки в руке.
О чем-то тихо шепчет Трошин
Из радиолы вдалеке.

Кинотеатр буквально в шаге,
В кармане мелочь - нет забот,
И ничего, что он в общаге
Почти что впроголодь живет.

Идет под перезвон трамваев,
В себе уверен и в стране,
И ничего еще не знает,
Что в настоящем ясно мне.

Ему б найти себе невесту
Да жизнь устроить по уму.
Идет студент, и, если честно,
То я завидую ему.

* * *
Одежонка старая худа,
Лодочкою сложена ладошка:
"Дяденька, пожалуйста, подай
Сироте на хлебушек немножко".

Мелочью полученной звеня,
Надо же, удача-то какая,
Так и жжет глазенками меня -
Даст еще?.. Прогонит?.. Приласкает?..

Он стоит на храмовом дворе -
Маленький, замерзший, одинокий,
Ждет добра, не зная о добре,
Верует, не ведая о Боге.

Позабывшись, смотрит, как во сне
В небо над собою, а оттуда
Тихий, невечерний сходит снег -
Светлый вестник зреющего чуда.

Там, на невозможной высоте,
Теплится во тьме свечи огарок,
Ангел Божий крохе сироте
Мастерит, старается - подарок.

Сдвинув на нос толстые очки,
Протерев их тряпочкой от пыли,
День и ночь, без отдыха почти,
Он строгает, режет, сверлит, пилит.

На уставший мир, на белый храм,
Где живут печальные святые,
Падают опилки тут и там -
Чистые, небесные, густые.

НАКАНУНЕ
Ладаном пахнет подтаявший снег,
Теплятся свечками звезды, -
Горько и сладко вдыхать по весне
Скорби и радости воздух.

Пост завершается - скоро уже
Праздничный день Воскресенья -
В храме отдушина грешной душе,
Чающей в Боге спасенья.

Замерло сердце, почти не стучит -
Ныне Христа распинают...
В трапезной к Пасхе пекут куличи,
Плачут. Страстная!

СТАРИК
Забыл его фамилию и имя...
Вставали тучи в небе, как стена,
Вздыхал он: "Бесконечная война".
И наблюдал, прищурившись, за ними.
Потом сказал: "Здесь было много русских.
Юнаки. Настоящие бойцы".
Руин кровоточащие рубцы,
Разбитые дома, следы разрухи -
Село в горах на нас смотрело сиро,
Пугаясь свиста птиц, как свиста мин.
И я спросил: "Когда наступит мир?"
А он в ответ: "Пойми, не будет мира!"
Тут полыхнула молния на скалах,
Из хмурых туч послышался раскат
И - тучами - угрюмая тоска
Сгустилась вдруг в глазах его усталых...
Вода хлестала струями косыми,
По черепице крыш бабахал гром,
А он о сыне думал о своем -
Погибшем на войне, последнем сыне.

[Наталья]

Ах, какие стихи находит для нас Дмитрий! Сколько новых имён, сколько открытий! Спасибо!
Не хочется желать Дмитрию Ермолаеву плохого, но как жаль, что это совпалает — сложившаяся жизнь и утрата потребности писать.
Чувствуется тонкая, нежная душа автора в стихотворении "Снег", и "Студент", его ранимость, умение жить чужой болью — в "Одежонка старая худа" и "Старик".
А какой замечательный образ — Ангел Божий, такой по описанию земной, который день и ночь пилит, стараясь приготовить ребенку подарок, и эти опилки, которые сыплются с неба — "чистые, небесные, густые"...

[Дмитрий Коржов]

Да, Дима хороший поэт. Не хочется говорить "был". Союз планирует в этом году выпустить его книгу "Звенья". Но это будут очерки - публицистика: Сербия, Норвегия, история Кольского края. Димой когда-то восхищался Дмитрий Михайлович Балашов - его знанием Сербии, говорил ему (при мне): "Дима, это же готовая книга - то, что вы нам рассказываете по дороге..." Ермолаев в автобусе Славянского хода стал нашим экскурсоводом по Югославии.
...Не могу забыть одну ночь, когда мы выбирались из Косова... Почти уже албанского. Хорошо хоть полиция еще была сербская.

[Ольга]

Дмитрий Ермолаев не только хороший поэт и публицист. В свое время, когда он работал на мурманском радио, я заслушивалась его передачами об истории Кольского полуострова и открывала для себя много нового, хотя и сама давно занимаюсь краеведением.

[Дмитрий Коржов]

Как обещал, ссылочка на материал "Двое из ларца" о Вадимире Трусове и Грише Сыпко: http://www.mvestnik.ru/shwpgn.asp?pid=200908011652 Там же и некоторые стихи ребят... Немного.

[Наталья]

Спасибо, Дмитрий. Представленное с этим очерком фото поэтов я, с Вашего позволения, разместила в нашем фотоальбоме.

[Елена]

Петр Свиридов, мурманский поэт. Выпускник Литературного института им. Горького.

* * *
Мой новый сосед по площадке —
обычный сын своего отца.
Всегда уважительно руку мне жмет при встрече.
Он любит Земфиру,
Бродского,
водку,
бабки
и спариваться…

Господи!..
Сдохнуть бы в этот вечер,
Не видя его лица…

Печень мою,
бедную печень
снова клюёт
орел алкоголя…

Я — Прометей изувеченный,
С ветром в башке
вместо огня,
только где-то левее и ниже –
больно…


* * *
Утро солеными каплями
скатится мне на ладони.
До невозможности тихо.
Пожалуй, пора —
мысли пустые накапливать
в осиротевшем доме,
складывать мертвое «завтра»
из крайне живого «вчера».

Пропастью между «бери меня»
и «убери свои руки»
станет рассвет
и расставит людей по местам…
Шорох дождя в тишине,
жалких мыслей жужжащие мухи.
«Я — где-то здесь, за дождём,
ну, а ты где-то там…»

Как я боюсь ошибиться...
влюбиться, об жизнь разбиться,
снова на прочность все стены
пробуя лбом…
…Дождь превращается в снег —
этот медленный самоубийца
нас разделяет с тобой.


* * *
Ветром истрёпаны листья деревьев,
Улица ливнем весенним избита,
Телеантенн обнажённые нервы
Искры плюют в небеса от обиды.

Изнемогает и бьется в падучей,
Молнией на половинки расколот,
Прячет лицо в озверевшие тучи
Мой перепуганный город.


1.
Мама!
Я напишу —
про московскую сырость,
серость лестничной клетки в табачном дыму,
про твоего нерадивого блудного сына.
Мама!—
Все
пло
хо
рошо
Я приеду,
как в детстве тебя обниму.
2.
Милая!
Я позвоню,
(нет, скорее, пришлю sms про «люблю» и «скучаю»)
лишь бы не слышать твой голос
так искренне ставший чужим.
В облаке дыма и в буковках спрячу отчаяние.
Все замечательно!
Жизнь: миражи, виражи.
3.
Господи!
Я достучусь к тебе,—
криками, строками,
или посредством ломания стенки своей неспокойной башкой.
Мы же похожи — большие и одинокие.
Даже, бывает, что изредка пишем
одною и той же рукой.

* * *
Взгляд, утомленный мельканьем
людей,
площадей,
городов
и улыбка маленькой девочки…
Мне иногда смешно смотреть на нее…
Знаешь, как это бывает:
Закусишь до крови губу и
смеешься,
смеешься,
смеешься…
Ты — остаешься…
А, впрочем,—
какого там…
где ты и с кем остаешься?..
Ты — исчезаешь…
Заезженной старой пластинкой —
все повторяется…
Господи,—
что вытворяет
январь за окном…
льдинкой —
под самое сердце
зима забирается…
Думаешь,
мы до сих пор
говорим об одном?..

* * *
В этом городе крайне высокого неба
легко затеряться…
Остаётся отдаться
порывам безумно-весеннего ветра,
цитатой из Фрейда,
в ожидании лета…
Если кто-нибудь слышит меня,—
научите меня улыбаться,
обещаю,
я буду прилежным,
я даже сменю
отношение к собственной жизни,
и,
возможно,
наделаю прочего бреда.
Только лето наступит,
как это бывает —
нескоро.
А пока
по асфальтовым рекам дорог
растекаются люди
и тающий снег.
Неосознанным шорохом
где-то под сердцем —
стихов недописанных ворох,
позволяющий думать,
что я до сих пор
хоть немного
живой
человек…


* * *
Небу — больно,
и небу — муторно
от безвременно умершей лирики...
Он пьёт водку четвёртое утро
в позабытой друзьями квартире...
А за окнами — май и дворники,—
вместе делают сумерки чище.
На облезлом, сыром подоконике,
сидя,
он равновесия ищет.
И почти незаметно разницы:
обнимать облака,
обнимать асфальт...
Рыжий кот доверчиво ластится,
запоздалые звезды танцуют вальс
на мелодию старых дворников,
и стихи от дождя взъерошенных птиц...
Он забыл, как любить,
и стех пор никак
он не может увидеть в мелкании лиц
смысла жить,
и кружить
будут вороны
над распахнутым ветром,
открытым окном...
Разлетаются в разные стороны
птицы,
и,
видимо,
все решено...

* * *
Опять пробирает озноб…
наверное,—
это нервное
плюс леденящий ветер.
Весна —
сумасшедшая стерва
ложится закатом на плечи,
кривыми ухмылками звезд
от бессонницы
и одиночества лечит.
Но некому,
не на чем,
нечем писать,
и, вполне вероятно,
что — незачем.
Поскольку, давно не становится легче.
Прожить существующий вечер
становится целью,
похожей на маленький подвиг.
И звук ускользающих стрелок
внутри циферблата,
по-прежнему медленных,
тепло твоих губ
почему-то мешает запомнить...

Страница Петра на Стихи.ру http://www.stihi.ru/avtor/rainbow_2001

[Наталья]

Выполняю обещанное. Предлагаю подборку стихов Алексея Полуботы.

Несколько слов об авторе: Полубота Алексей Викторович родился в 1975 году в Мурманске. До 20 лет жил в родном городе. К его юношеским стихам доброжелательно отнеслись поэт Виктор Тимофеев и писатель Виталий Маслов. В 2000 году окончил Литературный институт им. А.М. Горького (семинары Юрия Кузнецова и Владимира Цыбина). В этом же году принят в Союз писателей России. Лауреат поэтической премии губернатора Мурманской области имени Баёва-Подстаницкого (2001), дипломант 5-го Московского международного конкурса поэзии «Золотое перо» (2008). Ответственный секретарь комиссии по литературному наследию Н.И. Тряпкина. Инициатор, а также один из организаторов Всероссийского фестиваля имени Николая Тряпкина «Неизбывный вертоград».
Стихи, рассказы, очерки, сказки печатались в журналах «Север», «Наш современник», «Московский вестник», в альманахах «Братина», «Площадь Первоучителей», в «Литературной газете», «Независимой газете», «Парламентской газете», «Литературной России», в периодике Мурманской и Московской областей. Работал электромонтёром в Мурманском рыбном порту, охранником, продавцом, специальным корреспондентом газеты «Труд», главным специалистом Московского института социально-культурных программ. С сентября 2009 года — обозреватель «Литературной газеты».
Женат, растёт сын. Живёт в подмосковном Реутове.

О Н А
Она как солнце, как цветы и травы
На не опошленных туристами лугах.
Она не ищет поклоненья, славы,
Но мир вокруг цветёт в её лучах.

Она идёт по неприметным тропам,
Усталости не зная и тоски.
И кажется, что по колено пропасть,
Когда в руке тепло её руки.

В полночный час на берегу сосновом
Она глядится в зеркало реки,
Расчёсывая месяцем медовым
Божественные волосы свои.

* * *
Вдыхая запах русской осени,
Брожу один среди холмов.
Мне облака седыми космами
О вечном говорят без слов.

Река течёт едва заметная
Средь порыжелых берегов.
Крапивы полчища несметные
Уже не ждут своих врагов.

Я припадаю, пью пригоршнями
Студёной влаги волшебство.
И в этот миг я верю: больше мне
Не надо в жизни ничего.


* * *
Золотое солнце, золотой
cнег искрится на весёлых сопках.
Ночь сбежала, спрятавшись за мной
тенью недоверчивой и робкой.

Из-под снега смотрят валуны,
лучших я не знал друзей на свете!
В сумерках задумчиво грозны,
а сейчас доверчивы, как дети.

Голубого неба тишина
Рядом, протяни лишь только руку.
Прямо в небе замерла сосна,
тишину боясь нарушить звуком.

* * *
В дыму московском, в кольцевом аду
Я слышу зов тоскующих оленей,
Предсмертный шёпот тех стихотворений,
Что потерял и больше не найду.

Я слышу хрип метельных валунов,
Волною сопки вознесённых в небо,
И тишину искрящего снега;
Я вижу солнце — отблеск вечных льдов.

Зови меня, зови, мой снежный край!
Быть может, ты подаришь мне спасенье,
И я найду свои стихотворенья,
Попав в суровый заполярный рай.

ВАРЗУГА
Речка сёмгой серебристою
На порогах звонких плещется,
Где взмахнёт хвостом, там тысячи
Золотых сверкают брызг.
То ревёт, как будто сердится,
На камнях вскипая пеною,
А то вдруг воронкой солнечной
Улыбнётся берегам.

Лес над речкой неуёмною
Ни одной не вздрогнет веткою,
Паутиной шелковистою
Ловит позднее тепло.
На припёке разомлевшие
Мхи брусникой алой светятся.
Слышат ели-чародейницы
Близкой осени шаги.

* * *
Этот город стал почти чужим:
Холодно блестят его витрины.
Молодость развеялась, как дым,
От свернувшей за угол машины.

Одиноких мурманчан шаги.
Я для них лишь сумрачный прохожий.
Карамельный холодок тоски,
С ним я — и старее, и моложе.

Длинным, скучным рядом фонари
Вдаль идут, меня не узнавая.
Тишина, холодный блеск зари.
А в Москве рокочет "кольцевая".

НА РОДИНЕ
Я один. Вокруг белеют сопки.
Иней гнёт берёзки до земли.
Города бетонные коробки,
Хмурые, растаяли вдали.

В тишине поскрипывают лыжи.
Страшно им тревожить тишину.
Вдруг перед лицом своим увижу
Ведьму вечно юную — сосну.

Нагота едва прикрыта снегом,
Зеленеет девственная грудь.
В колдовских ресницах столько неги!
…Полюбуюсь — и продолжу путь.

Ждёт меня размах могучий тундры,
Посвист ветра, мёртвый сон озёр.
Чужаку понять такое трудно:
Греет сердце ледяной простор.

* * *
Там, где срываются звёзды,
Словно созревшие сливы,
Мы кружками пили воздух,
Божественного разлива.

Блестели глаза, как влага
На листьях крапивы тёмной.
И где-то в глуши оврага
Журчало светло и скромно.

Прохладно шумели травы,
Ласкаясь к ногам уставшим.
По тёплой земле шершавой
Мы шли за звездой упавшей.

* * *
Владимирщина. Хмурые холмы,
В размытой глине дух тысячелетий,
Улыбки увядающих соцветий,
Бессильные перед лицом зимы...

Здесь раньше, оглашая тишину,
Скакали грозные опричники Ивана,
А нынче заросли вселенского бурьяна,
Втихую одолевшего страну.

Вот серой птицы промелькнула тень.
Как стон её и жалобен, и зычен!
Неужто беды новые накличет
На головы поникших деревень?!

Порывисто вздыхает близкий лес,
И ветер клонит травы ниже, ниже.
И кажется: я больше не увижу
Простор ликующий безоблачных небес.

[Дмитрий Коржов]

Представляю Михаила Зверева, который, надеюсь, станет в Гостиной завсегдатаем. Миша - замечательный человек и хороший поэт, хотя далеко не все его стихи мне нравятся.


Михаил Анатольевич ЗВЕРЕВ (1956, Пенза)
Поэт. Окончил ЛВВМИУ им. В. И. Ленина (1978). Служил на Балтике, с 1982 года –на Северном флоте. Ныне – офицер запаса, работал на ФГУП «Мурманский морской порт», директором мурманского предприятия «Жилищная сервисная кампания». В 2005-2006 годах входил в литературную группу «Соль!». Автор нескольких поэтических сборников.

ВЧЕРАШНИЙ СНЕГ
На свет зимы, на свет полярной ночи
Ложится тень большого снегопада
Смотри на снег, его запомнить надо.
Такой уже не повторится. Точно.
Вот и покров образовался новый,
Пушистый, белый…, а его основа?
Вчерашний снег и, может быть, недельный,
И тот, что в позапрошлый понедельник
Лёг первым и не таял на земле,
Ковром дорогу выстелив зиме.
Он был таким знакомым и привычным,
Он радовал тогда. Но, как обычно,
Теперь другой любим и знаменит,
А тот – вчерашний. И уже забыт.
Он пообветрел, закалился в стуже
И стал плотнее, но кому он нужен?
Еще немного – станет прошлогодним,
Примерно к маю прожурчит ручьем
И вовсе позабудем мы о нём.
Куда уходит прошлогодний снег?
Туда же, в общем-то, куда и человек.
А этот падает, всё падает на прошлый,
Ему сегодня утвердиться проще.
Он молод, и пока ему не страшно,
Что завтра утром станет он вчерашним.

МОСТЫ
Разведены.
Еще вчера соединяли.
Разведены.
И поняли едва ли
Венцы творенья
Для соединенья
Разведены…
И мостовая – к небу,
Асфальт еще вчера стеною не был.
Разведены.
И тучи серым фоном,
В ушах назойливо пластинкой патефонной:
«Ты виноват, ты виновата, ты…».
Разведены
И не свести мосты.

РАННЕЕ ЛЕТО. СЕВЕР
А.А. Миланову
Север.
В ожерелье морошки неспелой,
розовой,
похожей на клевер,
Озеро –
осколок неба среди сопок
в распадке.
Утреннее.
Тундровое.
Раннелетнее.
Северное.
Круглое, словно блюдце,
и такое же гладкое.
Не шелохнутся
травинки в распадке.
Солнце,
не заходящее круглые сутки,
подобно огню.
Сердце
бьется через равные промежутки.
Скерцо
листьев,
деревьев, травы на сопках.
Бессонно-светлая ночь
размеренно
Уступает место
такому же светлому дню.
Северному.

ГАЗИРОВКА
Газировки – сколько хочешь,
В том числе и без сиропа…
По «не-нашему» лопочет
Этикетками Европа,

Утоляют нашу жажду
«Кока-кола», «Спрайт», да «Фанта»,
Всё понять не хватит даже
«Полиглотского» таланта.

И у пензенской «Куваки»
Есть английское названье,
Как-то сдали мы без драки
Русский. Русским в наказанье.

Тётя Катя, помнишь место
Где с волшебною сноровкой
Ты почти всё моё детство
Торговала газировкой,
На углу у нашей школы,
И какой-то давней стройки
Двадцать лет до «Кока-колы»,
Двадцать лет до перестройки…

«Ей с двойным, мне без сиропа,
(целый гривенник в кармане)
я шикую газировкой
С одноклассницею Таней.
Разменяв второй десяток
Прячу галстук пионерский
Потому что нас с Татьянкой
Дразнят женихом-невестой...

Где тот гривенник в кармане?
Десять «баксов»? Что за бред-то?
А подружку называют
Не иначе, как «гёрл-френдом»?
Жаль, что всё (почти) случилось,
Всё (почти) произошло,
Жизнь клубилась – не дымилась,
А цвела судьбе назло,
Жаль, бардак в стране – не диво,
Жаль, что истины – до дыр…

Только пензенское пиво
Не зову я «Penza-beer».

БАЯНИСТ
У магазина «три ступеньки»
Старик ласкает край баяна
Бывает, что и мелочь «тенькает»
По дну пустого чемодана.
Душевные, времён советских,
Звучат знакомые мелодии,
А возвышенье в три ступеньки –
Ну, чем не сцена, чем не подиум?
Играет виртуоз дворовый
Не шлягеры – подспорье к пенсии,
Не просит и не подворовывает
А люди? Нынче не до песен им.
Пусть, пусть нехитрые мелодии,
Да и погодка... «минус десять»,
Не место здесь, не время вроде бы...
Он Музыкант. Ему – до песен.
Вдруг потеплеет в жизни чуточку
И в душах лёд слега подтает...
Остановитесь на минуточку,
Он и для вас сейчас играет.

* * *
А я думал, что мамы вечны,
А я думал, не будет смерти
В телеграмме или конверте...
И зачем эти свечи, свечи?..

Свечи – память. Их много. Жарко…
Свечи, что вам теперь освещать?!
Мою жизнь освещала мать.
Из далёка. Но ярко – ярко.

Я звонил ей со всех вокзалов,
Изо всех городов и весей.
Что случилось бы с нами, если?..
…да, кабы, всё так мелко, мало.

Если б первые люди Рая
Перед Богом не согрешили,
Может, мамы тогда бы жили
Не старея, не умирая...

Но пока догорают свечи,
Я – ребёнок, мне не понять,
Почему не проснулась мать...

Спи родная.
Я вырос.
До встречи.