Кандалакша
Герб города Кандалакши  Кандалакша — город в Мурманской области с населением около 33,0 тыс. человек. Расположен на берегу Кандалакшского залива Белого моря. Является крупным транспортным узлом: через него проходят автомобильная дорога Санкт-Петербург – Мурманск и Октябрьская железная дорога, функционирует морской торговый порт. Основные предприятия: Локомотивное депо, Кандалакшский алюминиевый завод, каскад Нивских ГЭС, Кандалакшский морской торговый порт.
Погода

Опрос на сайте

да
нет
затрудняюсь ответить


Память

Книга Памяти жертв политических репрессий Каскада Нивских ГЭС

Смотреть

Воинские захоронения в Кандалакше и Кандалакшском районе

Смотреть

Геральдика
Город Кандалакша
Кандалакшский р-н
Кандалакшский залив
Работа

Работа в Кандалакше и Кандалакшском районе. Информация Кандалакшского Центра занятости населения.

Смотреть

Недвижимость

Квартиры в Кандалакше, любые операции с недвижимостью

Смотреть

Культура
Отдых
Спорт
Объявления
  • Пошив и ремонт обуви в Кандалакше. Обувь для проблемных ног. Высокое качество материалов.

    .

  • Заброска туристических групп по Кольскому полуострову Доставим вашу группу в самые потаенные уголки Кольского полуострова

    .

  • Облако тегов
    Арктика, безработица, вакансии, Великая Отечественная война, Владислав Трошин, война, День города, День Победы, детский писатель, животные, интервенция, история, Кандалакша, Кандалакшский залив, Кандалакшский заповедник, кандалакшский лабиринт, Кандалакшский район, Колвица, Кольский полуостров, конкурсы, лабиринт, Лапландия, монастырь, Мурман, Мурманская область, налоги, налоговая инспекция, Олег Бундур, Поморы, почта России, праздник, путешествие, работа, стихи, туризм, Умба, ФНС, центр занятости, Экология, энергетика

    Показать все теги
    Кандалакша » Это интересно » Письма из танка
    Кластер Беломорье

    .

    Письма из танка Это интересно

     

    Письма из танка

    «Сегодня тихое осеннее утро. Правда, ночь была тревожная и холодная. А сейчас тепло.

     

    Письма из танка
    Танк БТ-7

    В лесу нас трое: я, еще заряжающий Василий Орлов и... наш «БТ».

     

    То, что мы живы,— простая случайность. Вчера посреди широкого овсяного поля где-то западнее Вязьмы сгорели восемь наших танков, навеки легли двадцать пять товарищей.

     

    Погиб и наш механик Пашка Рудов, тот самый, который мог так задушевно спеть про трех танкистов — экипаж машины боевой.

     

    Случилось это вчера на берегу реки. На переправе скопились дивизионы тяжелых орудий, тягачи, цистерны с горючим и пехота. Тут-то и пошли на нас гитлеровские танки. В обгорелой пилотке выскочил из дыма человек со шпалой в петлице: «Без паники! Без паники! Кто ваш командир?» — подлетел он к нам. Капитан Кожин неторопливо вложил в наган последний патрон, поправил шлем.

     

    «Я — командир».

     

    — «Приказ третьего! Задержать танки... стоять до последнего...»

     

    — «Лысому недолго причесываться!» — совсем не по уставу ответил наш командир и улыбнулся. И мы на девяти танках понеслись навстречу двадцати вражеским.

     

    — Старайтесь бить их в бок!.. По боковой броне! — передал наш командир, и тут же его танк вспыхнул факелом.

     

    Этот пылающий факел, наращивая скорость, врезался в головной танк гитлеровцев. Когда рассеялся дым, я увидел, что вражеский танк горит таким же факелом, как и наша машина с номером 18, машина нашего командира...

     

    И началось! Наши танки были маневреннее, гитлеровские — тяжелей, мы успевали разворачиваться и бить их в бок. Помню: развернул машину, а Василий Орлов сразу выстрелил. «Вася, в бок ему! В бок!» — не своим голосом где-то кричал Пашка Рудов, а тут же танк со свастикой окутался дымом. «А, гад! В снаряды ему угодили. Смотри... башню отнесло!» — донесся голос Васи. В этот миг по броне словно саданули огромной кувалдой, и я долго ничего не слышал.

     

    Очнулся в кустах. Совсем рядом шумели овсы, в вышине мигала крохотная голубая звездочка, пахло гарью. «Однако еще слышу, как овес шумит»,— удивился я.

     

    — Товарищ младший лейтенант, товарищ... — услышал я голос Васи.

    — Где мы?

    — Да там же! Вон, видишь... овсы. Я утащил тебя из танка, что-то с мотором стряслось, как в третий раз их снаряд от брони отскочил.

    — А наши?

     

    Василий будто водой захлебнулся, в горле у него вдруг забулькало. Отдышавшись, он не своим голосом, выделяя каждое слово, сказал:

     

    — Все танки па поле, ребята погибли! Да и фашист не прошел... только два танка прорвались. А толку-то! Наши как переправились, и мост — в воздух.

     

    — А Пашка?

     

    — Нет нашего Пашки,— вроде бы cуxo сказал Вася и вдруг заплакал.

     

    В полночь мы завели свой «БТ», из наших подбитых танков запаслись горючим, собрали снарядов — почти боекомплект. Посреди овсяного поля положили товарищей, накрыли палаткой.

     

    Вот и все, Варенька! Кругом нас осенний лес да тишина. Гитлеровцы понеслись на восток. А мы будем пробиваться в ту сторону, где наши и ты. Я — командир машины, головой отвечаю за нее и должен спасти. Что ж будет, если мы вдруг начнем бросать танки? Чем тогда погоним фашиста? Нет! Не бывать такому.

     

    Может, я загляну ночью к тебе, чтоб посмотреть в глаза и попрощаться.

     

    10 октября 1941 года.

    Иван Колосов?».

     

    * * *

     

    «...Мы медленно движемся проселками, опушками и лесными дорогами. Сегодня встретили полуроту наших во главе с тощим, почерневшим капитаном. Они из окруженной армии...

     

    — Давайте с нами пробиваться, все веселей! — уговаривали они.

     

    — А танк? Чем фашиста назад гнать будем? Может, телегой? — обиделся Вася.

     

    Через час мы нарвались на огромную колонну гитлеровцев. Они не сразу заметили красную звезду па нашем танке, а когда заметили, было поздно. Мы давили их на скорости, Вася косил из пулемета.

     

    Иван Сидорович! Давай еще раз по ним пройдемся! — попросил он.

     

    Я развернул танк, и понеслись назад. Василий припал к пулемету.

     

    Гитлеровцы опомнились. Я видел, как, взбрыкивая в воздухе, летели их гранаты-толкуши, слышал глухие взрывы.

     

    Валились в грязь солдаты в зеленых шинелях. В прах развеивалась их мечта — прошагать по улицам Москвы. Не вышло! И не выйдет! Вот-вот наступит час, когда мы попрем подлого врага с нашей святой земли! Жди этого часа, Варя!

     

    12 октября 1941 года».

     

    * * * 

    Письма из танка
    1941 г. Подбитый в бою советский танк БТ-7

    «Милая Варенька! Снова пишу тебе. Может, и не суждено нам скоро встретиться, но письмо я опущу в первой жe деревне, не занятой фашистами. Сегодня на солнцевосходе расстреляли и растоптали колонну вражеских автомашин. На предельной скорости ворвались в большую деревню. Удивление, радость видели мы на лицах женщин. Какой-то белый-белый старик сорвал шапку, перекрестился и поднес эту овчинную шапку к глазам: знать, заплакал.

     

    В другой деревне — с березами у обочины — случилось необычное. Навстречу нам катил вороной «опель-капитан». Поздно спохватилось высокое начальство. Поджарый генерал с витыми погонами и при очках, согнувшись, прыгнул через канаву, а тут заговорил Васин пулемет...

     

    В этот день мы с Василием впервые поели. Старый лесник принес нам ковригу хлеба и немного уже заржавевшего сала. Когда Василий брал кусок черствого, но удивительно вкусного хлеба, замешанного на толченой картошке, рука его тряслась, а на этой, черной от копоти руке его прыгали слова, наколотые синим: «Зоя. На всю жизнь».

     

    — Жена? — спросил я.

     

    — Ага-а...

     

    — Красивая?

     

    — Дюже красивая, — руки Василия опустились.

     

    — Деревня наша, Иван Сидорович, на берегу речки стоит. По реке – желтые купальницы. Одолень-травой у нас кличут... А Зойка моя... красивая она! Лицо белое-белое, брови, как крылья.

     

    Приду из кузницы, а она из печи хлеб достает, а пар от хлеба душистый, аж пьянит, и пахнет этот пар... угадайте — чем? Васильками!.. Дочка у нас есть. Машенька... беловолосая, что одуванчик в пуху…. Ах, фашист поганый! Всю жизнь порушил. Но ничего! Вот-вот загудит праздник на нашей улице. Ведь загудит, Иван Сидорович! 

     

    Загудит наш праздник, Варюха! Да еще как загудит!

     

    16 октября, 1941 года»

     

    * * *

    «Здравствуй, моя Варя!

     

    Нет, не встретимся мы с тобой.


    Вчера мы в полдень громили еще одну гитлеровскую колонну. Фашистский снаряд пробил боковую броню и разорвался внутри. Пока уводил я машину в лес, Василий умер. Рана моя жестока.

     

    Похоронил я Василия Орлова в березовой роще. В ней было светло. Василий умер, не успев сказать мне ни единого слова, ничего не передал своей красивой Зое и беловолосой Машеньке, похожей на одуванчик в пуху.

     

    Вот так из трех танкистов остался один.

     

    В сутемени въехал я в лес. Ночь прошла в муках, потеряно много крови. Сейчас почему-то боль, прожигающая всю грудь, улеглась и на Душе тихо. Очень обидно, что мы не все сделали. Но мы сделали все, что смогли. Наши товарищи погонят врага, который не должен ходить по нашим полям и лесам.

     

    Никогда я не прожил бы жизнь так, если бы не ты, Варя. Ты помогала мне всегда: на Халхин-Голе и здесь. Наверное, все-таки, кто любит, тот добрее к людям. Спасибо тебе, родная! Человек стареет, а небо вечно молодое, как твои глаза, в которые только смотреть да любоваться. Они никогда не постареют, не поблекнут.

     

    Пройдет время, люди залечат раны, люди построят новые города, вырастят новые сады. Наступит другая жизнь, другие песни будут петь. Но никогда не забывайте песню про нас, про трех танкистов.

     

    У тебя будут расти красивые дети, ты еще будешь любить.

     

    А я счастлив, что ухожу от вас с великой любовью к тебе.

     

    Твой Иван Колосов.


    25 октября 1941 г.»

     

     * * *

    Нынче по осени лесник Степан Завьялов нашел танк. 

     

    Танк стоял в далеком от селений бору-верещатнике. По всему бору буйно цвел ястребец, прозванный с древних времен в этих краях «нечуй-ветром». Большие золотисто-желтые корзинки ястребца издавали грустный, прощальный запах. Танк стоял под вековой елью, прикрывшей его почти до земли густыми лапами-ветвями, будто пряча от дождей, ветров и человеческих глаз. Даже в пяти шагах не заметить...

     

    То был многострадальный «БТ» с номером 12. Три вмятины на лобовой броне — следы гитлеровских снарядов, и дыра на боку башни. Люк плотно задраен, остались три снаряда от навеки замолчавшей пушки... У рычагов — останки командира танка, револьвер с одним патроном в барабане, планшет, а в нем... карта и письма младшего лейтенанта Ивана Колосова. С пожелтевшей фотографии на нас внимательно смотрела большеглазая девушка, будто с укором хотела спросить: ну зачем вам наши тайны?

     

    Нам казалось, что эти глаза — цвета меда из разнотравья, прозрачные...

     

    На оборотной стороне фотографии коротко: «Варвара Журавлева, д. Ивановка, май 1938 года».

     

     


     

    В янтарный полдень одного из дней «бабьего лета» усталые кони вынесли нас к Ивановке.

     

    Дремотно-первобытный покой властвовал в пустующих полях. Молочная паутина, розовая от щедрых прощальных лучей солнца, плыла в умиротворенной синеве. По суходолам во второй раз зацветала полынь.


    На месте Ивановки, где когда-то стояли еловые дома, где белыми июльскими вечерами страдала гармонь, теперь тишина. Деревни нет. Лишь две ветлы, поседевшие от горя и одиночества, обнялись ветвями, храня бывальщину о погибшей деревне и ее людях. Одинокие, стареющие, доживающие свой долгий век, они помнили золотое время, когда под ними собирались многолюдные хороводы...

     

    А что, собственно, ищем мы? Варю Журавлеву, которой уже за пятьдесят? Что скажет она? Может, и было у них с Иваном Колосовым две-три лунных предвоенных ночи! Может, любовь прошла тенью по лугу, может, стала вешней водой? Пятьдесят лет? Если и жива Варя Журавлева, то у нее муж и дети. Может, скажет нам: «Ваня Колосов? Что-то не помню... Ах, да! Был такой перед войной, даже провожал... Не помню: где он делся за войну. Многие деревенские не вернулись!»

     

    Не знаю, что мы делали бы дальше, если б не старик, складывавший в омет сено. Был старик седобород, худ, на плечах цветастая рубаха. На кривых ногах - ссохшиеся рыжие сапоги.

     

    Как же, старожил Федот Иванович хорошо знает Варвару Журавлеву. Вон, за рекой, поселок, там и живет она теперь. Бригадирствует. Что замуж не выходила? Да, девкой она славилась на всю округу, многим отказывала все ровню ждала. Да так и не дождалась. Живет одна…

     

    — Ивана Колосова? Ну как же не знать мне его,— вздыхает старик.


    — Парнишкой все коров пас. Бывало, на духов день его товарищи с гармонью по улице гуляют, Ванюша пасет. А ведь вышел в люди, командиром стал, жаль: сгинул за войну. - Глаза старика влажнеют, худые плечи вздрагивают:

     

    — Мой Петька тоже не возвратился. Дружок Ванюшки был... вот отец Ванюшки — Сидор Колосов только нынче по весне помер. Они, ивановские, в наш поселок перебрались. Красиво и тихо помер. Перед смертью попросил сельчан поднять его на подушке и окна все раскрыть. А сам при всех тихим голоском запел, как по Дону гулял казак молодой... Так и умер с песней. Очень всех удивил. Я-то знал, отчего старик перед кончиной про Дон и казака пел... Ванюшка его любил эту песню! Знать, сына вспомнил! Один он был у него.

     

    Дом Варвары Журавлевой стоял на солнцегреве, взлобке. Чародейный узор наличников оплел окна. Под ними доцветали пышные георгины.

     

    Да, не такую женщину собирались мы встретить. Бабье очарование чувствовалось во всем: в легком стане, в густом загаре сухой кожи, в грустноватом взгляде, моложавом лице, привыкшем к полевым ветрам, и даже в сухих, мозолистых руках. Во всем еще хранился прочный запас красоты молодых, прошедших лет. Платье из ситца сшито в талию, но так, чтобы не стесняло в движениях. Простенькие бусы, изящно собранные из ракушек тихой речушки Девицы, дважды обвили шею. Казалось, что потрескавшиеся губы хранят привкус сена. И только глаза невозможно было распознать: в них уже теплились сумерки летнего вечера.

     

    Без обиняков попросил рассказать о себе. Улыбнулась: пожалуйста, если надо. Рассказывала не спеша, обстоятельно. Обыкновенная женская доля, какие через дом на Смоленщине или Калининщине...

     

    — Простите, но нам очень нужно знать: почему вы не замужем?

     

    — Ждала красивого, умного... да так и не дождалась.

     

    — А ведь не то говорите, Варвара Петровна... — тихо сказал я.

     

    — Совсем не то,— в раздумье ответила она и подошла к окну.

     

    Свет вечерней зари багряными бликами рассыпался в ее волосах, в глазах дробятся жаркие искорки.

     

    — Все это верно... муж, дети, забота о них — таков наш женский долг, только… не смогла бы я жить с мужем, иметь детей, а всю жизнь любить другого человека... — И она смотрит на нас, как с той фотографии, найденной в танке.

     

    — Варвара Петровна, примите от того человека письма. Шли они почти тридцать лет. Если вы будете у нас на Смоленщине, то у одной из дорог увидите на постаменте танк. Так помните: это танк Ивана Колосова.

     

     

    Автор: Е. Максимов

    с. Ключики

    Сычевского района

    Смоленской области.

     

     


    Ключевые теги: Кандалакша, Кандалакшский район, история
     
    Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.

    Другие новости по теме:

  • Самые популярные издания Мурманской области
  • Малоизвестная рыба Кандалакшского залива
  • Неизвестные страницы строительства Нива ГЭС-II
  • Кандалакша, которой уже нет... (часть II)
  • Где истоки славянской письменности?


  • Добавление комментария



    Главная страница | Статистика           Яндекс.Метрика      Copyright © Борис Гуреев,
    2007 год.
    guboris@rambler.ru