Кандалакша
Герб города Кандалакши  Кандалакша — город в Мурманской области с населением около 33,0 тыс. человек. Расположен на берегу Кандалакшского залива Белого моря. Является крупным транспортным узлом: через него проходят автомобильная дорога Санкт-Петербург – Мурманск и Октябрьская железная дорога, функционирует морской торговый порт. Основные предприятия: Локомотивное депо, Кандалакшский алюминиевый завод, каскад Нивских ГЭС, Кандалакшский морской торговый порт.
Погода

Опрос на сайте

поддержать европейскую экономику
приютить беженцев
оказать гуманитарную помощь
исключительно российские интересы


Память

Книга Памяти жертв политических репрессий Каскада Нивских ГЭС

Смотреть

Воинские захоронения в Кандалакше и Кандалакшском районе

Смотреть

Геральдика
Город Кандалакша
Кандалакшский р-н
Кандалакшский залив
Работа

Работа в Кандалакше и Кандалакшском районе. Информация Кандалакшского Центра занятости населения.

Смотреть

Недвижимость

Квартиры в Кандалакше, любые операции с недвижимостью

Смотреть

Культура
Отдых
Спорт
Объявления
  • Пошив и ремонт обуви в Кандалакше. Обувь для проблемных ног. Высокое качество материалов.

    .

  • Заброска туристических групп по Кольскому полуострову Доставим вашу группу в самые потаенные уголки Кольского полуострова

    .

  • Облако тегов
    Арктика, безработица, вакансии, Великая Отечественная война, Владислав Трошин, война, День города, День Победы, детский писатель, животные, интервенция, история, Кандалакша, Кандалакшский залив, Кандалакшский заповедник, кандалакшский лабиринт, Кандалакшский район, Колвица, Кольский полуостров, конкурсы, лабиринт, Лапландия, медведи, монастырь, Мурман, Мурманская область, налоги, налоговая инспекция, Олег Бундур, Поморы, праздник, путешествие, работа, стихи, туризм, Умба, ФНС, центр занятости, Экология, энергетика

    Показать все теги
    Кандалакша » Это интересно » Путевые записки из 1903 года
    Кластер Беломорье

    .

    Путевые записки из 1903 года Это интересно

     

    Василий Васильевич Переплетчиков в Кандалакше
    Путевые записки 1903 года

    Василий Вас. Переплетчиков

    Василий Вас. Переплетчиков

    Живу в Кандалакше, Кемского уезда, Архангельс-кой губернии. Природа угрюмая и грустная. Народ, с небольшой разницей - все тот же русский народ: то же пьянство, та же ругань, то же невежество.


    Климат тут, должно быть, очень скверный: постоянно ветры, дожди. Теплых дней всего два месяца в году. В огородах растет только репа, жители питаются летом рыбой, зимой - олениной. Ржи и овса тут не сеют - слишком холодно.


    Интеллигенция: священник, учительница и почтовый чиновник Порочкин - очень любезный человек: припаял мне гайку к мольберту. И, подумаешь: в этой глуши живут люди!


    С утра в море уходят карбаса - едут ловить рыбу. Ловится преимущественно сельдь, кумжа, треска. Весной бывает иногда такой улов сельдей, что обеспечены подати, пропитание и все житейские расходы. В эту весну улов был плохой. Народ жалуется, что рыбы с каждым годом все меньше и меньше: старики сказывают, - куда прежде рыбы боле было.


    В селении винная лавка. Торгует в год тысяч на 10, 12. Кроме местных жителей, пьют еще и лопари, (лопь).

     

    Пишу этюд. Вокруг зрители. Разговариваю с писарем. Писарь получает в волостном правлении (Архангельские Губернские Ведомости). По улице идут пьяные.


    - Спиши нас, пьяных-то.

     

    - Трифон, а Трифон, где Иван?

     

    - Пьяный дома лежит.

     

    - А ты куда идешь?

     

    - Опохмеляться!

     

    Пьют содержатели почтовой станции. <Отец пил, говорят обыватели, да с головой был, таки нажил, а эти так все спускают. - Все пропили. Хлеб после отца остался - пропили, оленьи шкуры остались - пропили. До белой горячки допился. Теперь в Архангельск уехали - там пьют>.

     

    - Отчего же они пьют?

     

    - Да так в роду уж. Отец пил, и они.

     

    - Да, пьют рабочие, - говорит русановский приказчик, - чашку выпьете, другую, третью, все чашками. Спирт в 90% пьют, и ничего.


    Полночь, освещенная низким солнцем. Все спят, на улице ни души. Перед избой, в черной бархатной грязи, ничком, лицом вниз валяются два пьяных, у одного сквозь розовую разорванную рубашку видно белое, как слоновая кость, тело. Какой-то странный клубок бегает около тел, свистит жалобно и злобно - то полярная мышь. Слышно, как хохочут чайки на море. Кричат то близко, то далеко.

     

    У избы стоит огромный крест, выкрашенный в зловещую красную краску.

     

    Такие огромные кресты были только на Голгофе. Вот Россия - христианское государство, а народ спаивается, должно быть, тоже <христианским> образом... Сжимается и холодеет сердце: сколько лет езжу по России, а всюду одна и та же картина, освещенная то полуденным, то полуношным солнцем. Картина пьянства, темноты и ужаса жизни.

     

    2 июля 1903 года


    Шумит река Нива, бежит по камням, по порогам, шум наполняет все селение. Во время отлива шум сильнее. Река синяя с белой пеной, кругом горы. По реке, прыгая, ныряя, несутся бревна - это в верховьях рубят леса...


    - Мы губяне, не поморы. Поморы те по морю живут, а мы в губе живем и потому в Архангельске нас называют губянами, - говорит мне один здешний житель.


    - Что же, на Мурман промышлять ходите?

     

    - Не, раньше ходили, почитай, все ходили, даже бабы некоторые, а теперь промыслы худые пошли на Мурмане, года три уж не ходим.

     

    - А что, много тонут на промыслах?

     

    - Не, мы, губяне, народ осторожный. Вот поморы-то отчаянные, те шибко тонут. Прямо с Онеги на шняках, так на Мурман и идут поперек моря, и ничего - Бог хранит.

     

    3 июля 1903 года


    Хозяин дома, где я стою, Сергей Давыдыч Немчинов, церковный староста — мужик себе на уме. Он недавно ходил с попом за 100 верст «принимать» лопарскую часовню Бабинскаго погоста.

     

    — Ну, что, как сходили, Сергей Давыдыч?

     

    — Ницего, приняли, все слава Богу: Только пришлось 40 верст пешком итти, вместо того, чтобы карбасами плыть.

     

    — Отчего?

     

    — Да вот эти пьяницы Подурниковы, что почту держат, ничего у них там нет, ни карбасов, ни рабочих. И жалобы писали и все такое,— ницего не помогает. 

    Все жалобные книги вдоль и поперек жалобами исписаны, а начальство не обращает, стало быть, внимания... Ницего, часовня хорошая, только кумпола нет. Кумпол тут, в Кандалакше, сделают, зимой отвезут.

     

     

    4 июля 1903 года


    Идет дождь. Работать нельзя.

     

    Положительно у всех жителей Кандалакши мания сни­мать с себя фотографии. Пришли «барышни», дочери Беляевскаго приказчика, «желают сняться». Молодой человек, помор, «очень хочет посмотреть на себя, каков он есть».

     

    — Да вы посмотрите в зеркало на себя, ну и узнаете, каков вы есть.

     

    - Нет, на карточке виднее!

     

    Волостной писарь тоже желал бы сняться, — «очень было бы приятно получить снимочек».

     

    Один мой хозяин на предложение снять его отве­тил:

    — Грех, Василий Васильевич.

     

    — Почему грех? Ведь есть же изображения Христа, царские портреты, какой же тут грех? Ты спроси свя­щенника.

     

    — Да что! Священник-то у нас молодой, чего он понимает.

     

    5 июля 1903 года


    Дождь перестал. Сыро, серо. Когда я уезжал из Архангельска, там только что разыгралась обычная в нынешнее время история. На пароходе из Норвегии студент привез бочку селедок. Бочка эта па пристани раз­валилась, и вместо селедок, оттуда посыпались какие-то бумаги.

     

    Таможенный солдат полюбопытствовал взглянуть, что это за бумаги. Взглянул - прокламации. Студента, конечно, арестовали, но кроме него оказались замешанными в это дело два лица из хора, который пел в одном из Архангельских ресторанов.

     

    Хористы, конечно, тоже были арестованы, а весь хор в 24 часа выслан из Архан­гельска. Так, по крайней мере, передавал мне эту историю архангельский обыватель, ехавший со мной вместе на пароходе.

     

    Что это за хоры, я знаю... пришлось слышать в одной из гостиниц в Архангельске. Что за голоса! Что за куплеты! В самых рискованных местах лакеи скалят зубы, перемигиваются и испускают легкое ржанье от удовольствия. Публика тоже довольна этим перцем. Словом, «цивилизация».

     

    И в подобном хоре политические идеи. Чудны дела твои, Господи! У студента, будто бы, нашли письмо одного из хористов, в письме сказано: Привозите «масла», тут все «готово».

     

    Не даром в «Губернских Архангельских Ведомостях» был анонс от одной из гостиниц, что едет новый хор, и не в продолжительность времени запоет еще лучше прежняго.

     

    Когда я пишу свои записки, мою кисти, приготовляюсь итти работать, читаю, в соседних комнатах у хозяев идет несмолкаемый разговор.

     

    Заходят лопари, конечно, пьяные, идут денежные счеты с хозяином. В соседней комнате поместился какой то постоялец, тихий человек: он по целым дням набивает папиросы, долго и с удовольствием пьет чай; у меня в комнате слышно, как он откусывает сахар. Иногда читает старую газету.

     

    Хозяин мой чаю не пьет.

     

    — Что же ты, не пьешь чаю, Сергей Давыдыч?

     

    — Да уж два года не пью, Василий Васильевич, вреден он мне, какая-то в грудях у мине болесь случилася, так с тех пор и не пью. Не на пользу он мне.

     

    8 июля 1903 года


    Противный климат. Сегодня весь день болели зубы. Не работал. Пошел на берег.

     

    Поистине окраина Poccии. Местные крестьяне, кто посмышленнее, то есть кто еще не совсем одурманен вод­кой, обставляют лопарей: поят их водкой, а потом обвешивают, обмеривают, словом, надувают, где только можно.

     

    Край здесь не бедный, и мог бы быть богатым, но живут кое-как, неряшливо, а, главное, пьяно. Поедет крестьянин ловить рыбу, другой раз наловит рублей на 20—30, деньги пришли сразу, легко, ну и пьет.

     

    10 июля 1903 года


    Сегодня днем была тихая ласковая погода, прогляды­вало солнце. Потом стало хмуриться, побежали туманы «Туман наваливат» (тут не говорят «наваливает»),— сказал мужик. К 6-ти часам пошел дождь. Не работал, бродил по горам, снял несколько фотографий, глядел, как девушки и парни играют в мяч. Мяч тут кожаный. Наподдают его палкой, игра — вроде на­шей лапты.

     

    Очень ярко одеваются женщины на Севере, издали целая палитра красок; синих, зеленых, желтых, красных, среди серых гор и бледной природы — очень красиво.

     

    Пошел сильный дождь, улица опустела, дождь разо­гнал всех по домам. У хозяев гости, то есть так, кой-кто зашел посидеть, идет несмолкаемый разговор.

     

    Тут у всех болят зубы, масса народу приходить и просит у меня лекарства. Доктора тут нет да и, ка­жется, и не полагается.

     

    Ко мне каждый день являются все новые и новые посе­тители: одни хотят снять с себя фотографии, другие — лечить зубы. Я окончательно сделался зубным врачом.

     

    Вчера явился молодой человек, желающий продать жемчуг. Жемчуг ловят тут по небольшим речкам, но его здес немного, и он, кажется, не очень хорошаго достоинства.

     

    Пришли с озер лопари. Церквей на озерах нет, а потому принесли крестить ребенка в селение. Ребенку полгода, он прочно укреплен в маленькой люльке, на подобие лодки. Чтобы ребенок не мешал, его иногда в этой лодке вешают на стену, — зовут меня в крестные отцы.

     

    Вечером ребенок орал благим матом на всю ули­цу — лопарка отдала его бабе подержать, а сама скрылась и немедленно напилась.

      

    — Вот мать-то накануне крестин валяется пьяная на улице, а ребенок орет, так что в Архангельске слышно. «Что я буду с ним делать?» - жаловалась мне баба.

     

    13 июля 1903 года

     

    — Ты, Порасья, один глаз запри, а другой отворь и гляди. Видишь?.. А, Василий Васильевич! Брат ты мой, ну премудрость. Обеими глазами глядишь, хорошо, все как есть, а одним в кулак, так настоясцее, живое. Да ты, дура, кулак к глазу приставила и оба глаза заперла, так что же ты увидись? Ты, вот-эдак смотри... Ну что? Один глаз заперла? Ну что, живо? А?

     

    Сергей Давыдыч Немчинов, у которого я квартирую в Кандалакше, привел смотреть мои картины своих двух дочерей. Одна девица, другая замужняя. Девица держит себя просто, другая конфузится, слегка жеманится и манерничает.

     

    — Да, брат мой, Василий Васильевич, до цего ныне, подумаешь, народ дошел, до таких премудростей, что Боже мой. Ай! ай!..

     

    Сергей Давыдыч каждый день заходить ко мне в комнату посмотреть, что я написал. И каждый раз ди­вится. Он понимает, что изображено на картине, только «широкая живопись» его смущает.

     

    — Что же после отделывать будешь?.. Ты вот, Василий Васильевич, брат мой, цаю (чаю) мало пьешь, а вот инженер у меня стоял, так насцот цаю здорово работал. Бывало, как прищемится к самовару, так и сидит, а ты чтой-то мало его пьешь? Да и к водке ты не касаешься.

     

    Сергей Давыдыч, человек торговый, ведет дело больше с лопарями, вина не пьет. Осталась одна только дочь не замужем, остальные две выданы; сыновей нет — померли.

     

    — Позапрошлое лето дочь у меня горлом померла. Че­тыре года жила. Шибко у нас маленькие тогда горлом помирали, больше не так чтоб оченно. Вот в Княжей Губе и больше шибко мерли.

     

    — Что ж, доктор npиезжал?

     

    — Нет, не приезжал, да и фершал, почитай, что тоже не приезжал, — к нам они редко ездят.

     

    — Ну, а так у вас народ болеет?

     

    — Нет, так, слава Богу, не слыхать, все здоровы. Зубами иногда жалятся, а так нет, не болеют.

     

    15 июля 1903 года

     

    Мертвенно светлая ночь. Пишу в лесу этюд, мимо проходит человек, у него на спине род стула, только без ножек; на стуле мешки. Он не глядит по сторонам, только походка его стала осторожнее и тише, когда он заметил меня. На некотором разстоянии идет дру­гой такой же, потом третий. Странные таинственные люди идут из лесов в селение! Это лопари. Они идут за хлебом и водкой.

     

    По всему лесу в горах таинственный шорох и свист. Это бегут полярныя мыши. Недалеко от меня, видимо, по моему адресу, злобно свистит зверек, кладу палитру, под­хожу, наклоняюсь к нему, он вскакивает на задние лапы и старается укусить меня за сапог - это полярная мышь. Зверек маленький, злой, жалкий и таинственный, такой же таинственный, как те люди, которые только что прошли мимо меня; такой же таинственный, как серые камни в лесу. Странно, загадочно и таинственно хохочут чайки на море. Над всем этим желтое, мертвенное небо, тоже таинственное.

     

    В этой обстановке я сам себе становлюсь страшным, загадочным, чужим, и кажется мне, что это не я, а кто-то другой стоит в лесу.

     

    Эта странная, ночная, мертвенно-светлая природа все впитывает в себя. Лес, мыши, лопари, камни и я,— все подчинено жуткой и таинственной власти — власти страш­ных, беспощадных ритмов, тех ритмов, которые создавали в старину заговоры и заклинания, создавали таин­ственныя сочетания слов и звуков. А шорох и свист все явственней и явственней, множество маленьких темных мышиных спин мелькают среди серых камней, и свист сливается в странную музыку. Мыши эти по­явились тут недавно, и с каждым днем их становится все больше и больше.

     

    Они не похожи на наших обыкновенных полевых, а какия-то рыжеватыя, с темными спинками, величиной с кролика. Идут мыши сотнями тысяч с Мурмана, переплывают морские заливы, озера; гибнуть массами; их душат кошки, грызут собаки, бьют палками и камнями деревенские мальчишки, но они идут, идут, идут: какая-то сила гонит их на юг (Автор описывает леммингов. Их массовые миграции происходят и в наши дни примерно один раз в 30 лет - прим. адм.).

     

    Говорят, лет 26 тому назад было то же самое.

     

    «К крови идут. Война будет. И в те поры к войне шли», говорятъ старики.

     

    — Да, ведь, они траву едят, корни, какая же кровь? — спрашиваю я.

     

    — Так старые старики сказывали.


    Объяснение мистическое и поэтическое. И теперь ночью мне кажется, что это правда: мыши, идут с севера, а на севере за горами зловещая кровавая заря. Музыка свиста сливается в неясный отдаленный скорбный плач.

     

    19 июля 1903 года

     

    Сегодня весь день дождь и туман. В душе чувство отдаленности; далеко Москва. Далеки люди, с которыми связан. Тут все чужое. Завтра Ильин день. У нас должно быть теперь тепло, хорошая погода, а тут сентябрь.

     

    Мою комнату вымыли, перед образами горит лампадка.Чувствуется, что завтра большой праздник.

     

    Одно из преимуществ здешняго края: почти нет комнатных мух, а если и есть, то смирныя и деликат­ныя, в лицо не лезут, по столу не ползают, а все время летают под потолком в средине комнаты. Я по утрам, лежа в постели, гляжу на них и думаю: «Чего они ле­тают? Должно быть, греются после ночного холода».

     

    Зато комары в теплый день — поистине бич Божий. Я спасаюсь от них «невидимой броней», духами от Келлера или креолином. Ничего, действует. Мошек тут тоже несметное количество.

     

    Неуютный край.

     

    Вышел вечером погулять, дальние берега в тумане, моросит дождь, над морем кричат чайки, плавает белуха, охотясь за семгой; мокрыя избы, мокрыя лодки, мокрые люди...

     

    Ударяют ко всенощной.

     

    Вернулся домой. Пью чай.

     

    Тишина. Стучит равномерно маятник. За обоями скребут мыши. Мальчишки за окном играют в «попа» — сшибают чурку палками. В окно глядят северныя су­мерки, на горизонте тучи, — завтра будет дождь.

     

    20 июля 1903 года

     

    11 часов вечера. Бледный свет. Заметно, как стало темнее в это время. У моего тихаго соседа гости. Кто-то очень бойко играет на гармонии. Из соседней комнаты пахнет сапогами и водкой. Гости чуть-чуть «клюнули»... Кстати, тут не говорят, как у нас, змея ужалила, а змея клюнула. Гора называется здесь «варака», фуфайка теплая — «мурманка».

     

    На вараке в Кандалакше стоять два старых огромных креста, в воскресенье около них всегда двое-трое сидят и смотрят на море, это очень поэтично...

     

    А в самом деле, что тянет человека пойти повыше, посмотреть подальше?..

     

    Почтовый чиновник Порочкин каждый день ходить к морю. Его тоже тянет к простору. Перед почтовой кон­торой быстрая река Нива, а за ней высокая гора, поросшая лесом, место закрытое.

     

    22 июля 1903 года

     

    Раннее утро, солнечный день. Свежо. Окна запотели. Па­рохода еще нет. Сергей Давыдыч объявил, что Катерина сейчас «наставит самовар». На улице пусто. Из труб идет дым. Парохода долго нет, иду па «вараку» к крестам, гляжу в бинокль на пустынное серое море.

     


    Переплетчиков В.В. Поморские кресты. Селение Кандалакша

    У крестов стоить старуха.

     

    - Что, батюшка, отсюда в твою гляделку Ковды не видно? (До Ковды верстъ 60).

     

    — Нет, так далеко но видать.

     

    - А я вот стара, 74-й пошел, а агличанина помню, как сюда приходил, Кандалакшу сжег. Первый раз пришел, ходил тут, на гору лазил; мы ничего, добро, которо было, на острова вывезли, скот тоже. Ну, а потом от царя приказ вышел, чтобы не допускать. На другой год летом опять пришел. Я уж замужем была, парня принесла, встали мы это рано утром, смотрим, а он опять идет большой салмой. Видишь остров яловый с переймой? Около стал. Перво-наперво 6елый флаг выкинул. Наши тут из пищалей, из ружей палить за­чали. Тогда, значит, красный флаг выкинул, из пушек запалил. Сперва на той стороне дом Павкова зажег, церковь на наволоке пушками не мог зажечи, от руки зажег, потом огонь назад перебросило и пошло. Домов пять от Кандалакши осталось.

     

    — Что же, страшно было?

     

    — Как не страшно! Переменение света сделалось, про­стились друг с другом, думали всех убьет... А наши с ружьями здесь, на вараке, за камнями засели, в его лодки стреляют, вот из-за этих камней. Как он в них из пушки пальнет! Только никого не убил... По­том музыку заиграл и прочь пошел, опять большой салмой. С той поры мы и обеднели — лодьи ловил, шхуны. Вот Павкова со шхуны в одной рубашке выпустил, а шхуну сжег. После правительство Павкову деньги выдало. А теперь плохо жить стало, не работно, мало денег достают. В старину тут хорошо жили; дома все с подизбицами были, а теперь не дают жердины вырубить. За все пошлину берут Сельди не попадают. Бывало, в старину 70—80 человек по Мурманам ходили, а теперь промыслы пропали. Вот и ноне сельдей егорьевских не попало, если осенные не попадут - беда!.. Вот, кое-как заводами кор­мимся, бревенщиной. Господь урожаю не дает. Пропадаем голодом, живем-позоримся. Все вот позябло. Репа вон плохая, семя позябло. С весны знобы (заморозки) были... Издалека ходите?

     

    — Из Москвы.

     

    — Ну прощайте, у меня дома ребенок плачет.

     

    На горизонте показался длинный хвост дыма.

     

    Пришел пароход. С берега слышно, как гремит якорная цепь. К пароходу спешат карбаса. Первая лодка с парохода ужо у берега.

     

    Приехал урядник, с озабоченным видом бежит по улице.

     

    — Господин! — обращается он деловито ко мне, - не ви­дали ли вы тут в Кандалакше англичанина, туриста Смита?

     

    — Нет, не вндал!

     

    Господин, а что такое «турист»? — спрашивает он меня осторожным тоном.

     

    — Турист? Это путешественник.

     

     Что же это, занятие что ли какое?

     

    — Да, вроде занятия...

     

    У урядника, видимо, затруднение с иностранными сло­вами.

     

    — Покорно благодарю! А Смит это — фамилия?

     

    — Да, фамилия.

     

    — Ребята, — слышен сзади меня по улице голос уряд­ника, — не видали ли вы тут англичанина, господина «Ту­риста», а занятие его «Смит»?

     

    Пароход идет Терским берегом Белаго моря. Горы стали ниже. Кандалакши давно не видно. Рядом со мной на палубе стоить урядник.

     

    — Вот господин, — говорит он, — сколько хлопот с этим туристом, чтоб его! Просто беда! Надо мне его найти обязательно.

     

    — Зачем?

     

    — Кто-то обидел его в здешних местах. Он и написал жалобу губернатору; вот меня и пocлали разследовать дело, кто и как его обидел. Сказывали мне в Кан­длакше, что ловил этот англичанин по озерам рыбу. Панталоны у него кожаныя, непромокаемыя, по самое горло влезет в воду, как ему способнее, по самую шею, ну и удит. Палатка у него тюлевая. Это от комаров, — одолевают они тут, проклятые!..

     

    — Ребята, — обращается он к рабочим — Вы с Имандры? Не видами ли там на озере господина англичанина по фамилии Турист, а занятие его Смит, то есть, стало быть, по ихнему путешественник что ли? Палатка у него тюлевая, а брюки кожаныя но самую шею. И в этих самых брюках он постоянно рыбу ловить?..

     


    Белое море. Кандалакша. Переплетчиков Василий Васильевич

     

     

     

    Автор:

    Василий Вас. Переплетчиков

    Журнал "Север. Очерки русской действительности".

    Т-во "Книгоиздательство писателей в Москве". 1917 год

     

     



    Ключевые теги: Кандалакша, Кандалакшский район, история
     
    Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.

    Другие новости по теме:

  • Записи Э. Леннрота о жизни населения Кандалакшского района
  • Малоизвестная рыба Кандалакшского залива
  • Неизвестные страницы строительства Нива ГЭС-II
  • Письма из танка
  • Колонисты Кольского полуострова


  • #1 написал: Ида (25 сентября 2017 18:33)

    В "Живой Арктике" текст опубликован не полностью и с купюрами.
    Источник: Василий Переплётчиков "Север. Очерки Русской действительности", М. 1917. Глава "За северным полярным кругом" Путевые очерки (Из записной тетради) проиллюстрирована изображением церкви св. Иоанна Златоуста и поклонных крестов.
    Записки от 2,3,4,5,8,10,13,15,19,20,22 июля. Есть кратко о нападении англичан на село. 22 июля автор покидает Кандалакшу.
    #2 написал: Administrator (25 сентября 2017 23:21)
    Да, точно - подвела "Арктика" - не ожидал, что они урезанный материал предоставят :))
    Спасибо за ценное указание! Оригинал скачал, хотя быстро его вряд ли удастся обработать. Но постараюсь: там действительно имеются интересные моменты.
    #3 написал: Ида (26 сентября 2017 19:00)
    Фото из монографии можно на сайте разместить. А что касается "Живой Арктики", то там часто материалы в урезанном виде и без указания первоисточника. Очень жаль.
    #4 написал: Administrator (29 сентября 2017 10:09)
    Только что добавил изменения. Теперь статья представлена в полном изложении.
    #5 написал: Ида (30 сентября 2017 20:46)
    В своё время "Арктика" очень заинтриговала, опубликовав статью Исаченко "Сёмга реки Нива". До сих пор безуспешно её ищу и только предполагаю, что она взята из какого-то научного сборника, но какого?
    #6 написал: Alexandra Goryashko (1 октября 2017 19:21)
    Исаченко В.Л. 1931. Исследование семги и ее промысла и выяснение в реках Севера мест, пригодных для проведения мероприятий по искусственному ее разведению // Изв. Ленингр. НИ ихтиол, ин-та. т. 13. вып. 2. с. 31-59.
    #7 написал: Ида (2 октября 2017 18:20)
    Огромное спасибо, Александра!
    Добавление комментария



    Главная страница | Статистика           Яндекс.Метрика      Copyright © Борис Гуреев,
    2007 год.
    guboris@rambler.ru